Популярное

В России появится собственный tax free...
21 Июнь 2017 15:56 - Super User

Принятие закона о введении механизма tax free в России вряд [ ... ]

Деньги частников позволят сохранить памятники куль...
20 Июнь 2017 13:22 - Super User

Сегодня в реестре объектов культурного наследия (ОКН) значится [ ... ]

Дачникам разрешат строить любые дома...
20 Июнь 2017 13:19 - Super User

Рассмотрение поправок в резонансный документ должно состояться [ ... ]

Блогеров предложено не вносить в реестр Роскомнадз...
20 Июнь 2017 12:43 - Super User

Также поправки в Закон «Об информации, информационных технологиях [ ... ]

Лучшие статьи

Голосование

Кто сделал для России больше?

Николай I - 6.7%
Екатерина II - 14.1%
Александр II - 12.6%
Сталин - 14.8%
Пётр I - 36.3%

Всего голосов:: 135
Голосование по этому опросу закончилось в: Март 2, 2016

Вход на сайт

×

Внимание

Не удалось вызвать функцию mail.

Не удалось вызвать функцию mail.

Не удалось вызвать функцию mail.

Не удалось вызвать функцию mail.

Не удалось вызвать функцию mail.

Не удалось вызвать функцию mail.

Не удалось вызвать функцию mail.

Не удалось вызвать функцию mail.

Не удалось вызвать функцию mail.

Не удалось вызвать функцию mail.

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 4.50 (1 голос)

«Татарский изредка отрывался от вида за окном и смотрел на Гиреева. Тот в своей диковатой одежде казался последним осколком погибшей вселенной – не советской, потому что в ней не было бродячих тибетских астрологов, а какой-то другой, существовавшей параллельно советскому миру и даже вопреки ему, но пропавшей вместе с ним».

Виктор Пелевин. 'Поколение П'.

У замечательной художницы Татьяны Назаренко есть интересная и даже, более того, завораживающая картина – «Московский вечер» (1978). Изображён типичный «квартирник» эпохи Застоя – молодые люди интеллигентного вида музицируют, думают о возвышенном и рассматривают антикварные картинки мод. Фоном выступает старая Москва и романтический образ дамы Галантного Века с типичной для 1770-х годов высокой причёской. Так сказать, аристократы прошлого перекликаются с наследниками дворянской культуры – с советской интеллигенцией 1970-х! И никакого соцреализма! Никаких плакатов и красных полотнищ. И мужчины – с удлинёнными, почти хипповскими волосами, и девушка – бледноликая НИИ-шная Офелия… Помните культовую песню тех лет?

«Под музыку Вивальди, Вивальди, Вивальди,
Под музыку Вивальди, под вьюгу за окном,
Печалиться давайте, давайте, давайте,
Печалиться давайте об этом и о том…».

Татьяна Назаренко. «Московский вечер».
рисунок 1 Советский интеллигент и вообще – советский человек эпохи Застоя имел право печалиться о чём угодно, лишь бы это не выходило за строго очерченные рамки. «Внутренняя эмиграция» - уйти в себя и закрыть дверь. В моём детстве было много таких людей - они жили по соседству, бродили по осенним бульварам с этюдниками, выходили из букинистических магазинов с потрёпанными изданиями Велимира Хлебникова.Сами по себе и даже немного с краю. Их интересы были многообразны и уникальны - от Упанишад до Агаты Кристи (которую читали, разумеется, в подлиннике). Интеллигенция 1970-х узнавала «своих» вовсе не по глазам, а по двум-трём брошенным фразам. Говорили словами-символами: Шагал, Шнитке, Таганка, «Иностранная литература», Андрей Рублёв, йога, «Мастер и Маргарита».

Их мужчины предпочитали бороды, растянутые свитера и длинные шарфы. Их женщины «носили» умные лица. Разумеется, почти все они были диссидентами - одни совсем чуть-чуть, другие - на полную катушку.

Диссидентство имело широкий спектр - от ироничного отношения к фразе «Коммунизм победит!» до открытого несогласия с курсом Партии и Правительства. От равнодушия до агрессии. Конечно, их тоже прижимали и даже - сажали. Но крайне редко. Это нужно было очень насолить Совдепу, чтобы он принял радикальные меры... Многие не выдерживали даже слабенькой, лояльной «диктатурки» - уезжали в Америку, в Израиль, в ФРГ. А там… А там начинали с утроенной силой печалиться, но уже безо всякого Вивальди. Позднесоветская система была крайне благодушна, а иной раз попросту равнодушна ко всем проявлениям, за исключением совсем уж нагло-подлого антисоветизма, подробно тому, как старенькая бабушка весело и тупо смотрит на ленящихся внуков и бушующих котов, превращающих аккуратные клубочки пряжи в увлекательный хаос переплетённых ниток. Эпоха Застоя действительно была наполнена благостными юбилеями, мандариновым запахом новогодних столов и оптимистичным ничегонеделанием в запылённых стекляшках НИИ.
рисунок 2
                                                                     Карикатура из журнала «Крокодил».

Люди покорно кемарили на месткомах и профсоюзных перевыборах, читали «дефицитного» Булгакова, вязали модные шарфы из импортного мохера и планировали очередной отпуск в Крыму или ещё лучше - на Рижском взморье. Разумеется, эта dolce farniente не была повсеместной, иначе никто и никого бы не запускал в Космос, не прокладывал бы славную дорогу со звенящей аббревиатурой БАМ и не показывал бы по ТВ доктора Лукашина, улетающего ленинградским рейсом навстречу стройной учительнице с заграничными манерами. Система работала, производила и перевыполняла план. Она рапортовала и обещала многие блага к 2000 году, но уже не Коммунизм, который, как фата-моргана, удалялся по мере приближения к нему и таял, оставив приятное послевкусие от фантазий ранних Стругацких. Зато было ощущение полёта, мечты и уверенности, что здесь - самое лучшее в мире здравоохранение, а также образование и спорт.

А бытие было размеренным и правильным. «Польские» красавицы из кабачка «13 стульев» пели под братские фонограммы про любовь и разрешённый и потому невинный флирт. Майор Томин ловил преступников, Зинаида сверяла их «пальчики», а Пал Палыч Знаменский проводил воспитательную работу. Пионерские хоры пели о молодом Ленине и юном Октябре. Сатирики, товарищеские суды и парткомы боролись с пьянством, но побеждало всё равно пьянство при участии всё тех же сатириков, заседателей и парторгов. Возможность жить не в системе, а параллельно системе, принимая, впрочем, некоторые её правила игры - вот, что было присуще эпохе Застоя. Доктора физико-математических наук, желая постигнуть дзен или просто устав от бездарного зав. кафедрой, уходили в истопники или сторожа. Туда же уходили рок-идолы и разные гуру молодёжных течений. Эпоха требовала прописки, трудовой книжки и хотя бы неискреннего кивания. Сталинско-хрущёвские системы ждали от человека не простого присутствия, а деятельного участия.

рисунок 4
                                                               Кадр из фильма «Ирония судьбы».

Ты обязан был гореть и созидать. Эпоха Застоя разрешала гореть понарошку. Весьма характерна сцена собрания из фильма «Афоня», где люди уже не скрывают своей социальной апатии. Заметим, что это кино было снято не полуподпольно, не с фигой в кармашке, а просто о жизни. Стало быть, равнодушие к общественной работе сделалось повсеместной нормой, впрочем, как и пьянство сантехников, доставание импортных моек и умирание русской деревни. Жизнь, как в том анекдоте: могу копать/могу не копать. Могу вступать, могу не вступать - нежелание быть членом КПСС не каралось ничем, кроме, как провалом карьеры. Не хочешь идти вверх к сияющим вершинам? Доставай импортные шмотки и листай немецкие каталоги. Не нравится материализм? Уходи в дао-дворники, но не забудь о прописке и трудовой книжке! Или вот - наймись художником-оформителем в Дом Культуры, раз в неделю рисуй афишу со словами «Фантомас разбушевался» или «Анжелика - маркиза ангелов» и можешь остальные шесть дней писать картины в стиле кубический пуантилизм.

Также имеешь право пить «Солнцедар» с другими кубическими пуантилистами, слушать Би-Би-Си и читать наизусть вирши Владислава Ходасевича. Только тихо. Без воплей. Для себя и для своих. Тебя не печатают и не выставляют на выставках? Но и не сажают. У Людмилы Петрушевской есть рассказ – называется «Свой круг». В «кадре» мы наблюдаем дружеские, точнее снобские пьяные «пятницы» советских интеллигентов, живущих параллельно основой линии Партии. Все гении и все - уникальные. Культ книжности, образованности, образованщины! В каждом доме - даже там, где книги подбираются по цвету корешков, непременные шкафы с фолиантами. Не убогие три полки, как в стильно-бедняцкие шестидесятые, а вот эти многоярусные собрания Золя, Мопассана, Тынянова, Ольги Форш... На современных «винтажных» развалах много того-самого Дюма, Дрюона, Сименона. Люди, накупившие книг в момент, когда это было остромодно, теперь сбывают свои залежи по стольнику.

                                       Карикатура из журнала «Крокодил»,   высмеивающая моду на книги.

По радио - музыкальная классика в передаче «Рабочий полдень». Комбайнёр из совхоза «Красный ленинизм» Иван Бузной просит передать Интродукцию и Рондо каприччиозо для скрипки с оркестром Камиля Сен-Санса. Тянуться к Высокому! Но - двойная мораль. Молодёжь бежит из села, чтобы танцевать в импортных джинсах под 'Bee Gees' на городских танцполах. Зато в газете - радостный репортаж про обмолот озимых. Газеты рапортуют, молодёжь - драпает. Профессия фрезеровщика - это звучит гордо, да и оплачивается неплохо. Зато главарь автосервиса - это звучит престижно. Правда, зав. кафедры - это тоже звучит престижно. Ты мне - распредвал, я тебе диссертацию о рефлексии ластоногих. Все довольны. Не довольны? Слушайте Би-Би-Си и тихонечко пойте запрещённые песни у себя под одеялком. Модны штатовские лейблы и билеты в Таганку. Актуальны: Высоцкий и журнал 'Burda Moden'. Никто не верит Партии, а ей и не особо нужно. В социалистическом глянце под названием «Работница» отмечают исключительно рецепты блюд, выкройки штанов-бананов и правила ношения бижутерии.
Сплетни про Аллу Борисовну - только из уст в уста, а в газетах ни-ни. Всё можно, но некоторое «всё» - очень тихо. Поскольку кино делается на государственные деньги, оно получается хорошим, а фиги в карманах добавляют остроты «Мюнхгаузенам» и прочим «Бедным Гусарам». Главное - указать воспитательную роль, ввернуть цитату из Брежнева и доказать близость героя – декабристам. После этого можно писать о балах николаевской знати. Спокойно, благолепно, благопристойно. Фильмы и статьи той эпохи приятно видеть, в них нет энергично-нервной интонации вещей сегодняшних. Те создавались для Эдема, где у каждого была своя ниша и своя приятная правда. Оголтело врут нынешние журналисты, что в СССР совсем не было выбора. Был! И миры истопника/профессора/дзен-буддиста могли никогда не пересекаться с мирами торгашей или партократов, даже если все эти люди и оказывались на одном и том же модном спектакле. А новогодние праздники пахли мандаринами и предвкушением. И всё-всё было хорошо…
рисунок 5
                                                                    Виктор Хабаров. «Антиквар».

Вернёмся в наши дни! Племянница подруги - современная девочка-шестиклассница - впервые посмотрела кинофильм «Раба любви», и уже в самом конце, когда актриса Вознесенская неслась в пустом трамвае со словами: «Господа, вы звери...», дитя выдало: «Красные зарубят шашками». Вернее нет, она сказала «саблями», что, собственно, не меняет сути. Вы понимаете? Ребёнок совершенно искренне решил, что вот эта изысканно-истеричная Раба Любви, её любовник в белом костюме, городское подполье с тайными кинопросмотрами - все они «за царя», за прошлую, невероятно чистую жизнь, этакие осколки Серебряного Века с его виньетками в виде печальных ирисов и «небом в алмазах» над «вишнёвыми садами». А тут - большевистская банда и шашки наголо, дикие вопли и нестерпимое желание зарубить трепещущую актрису... Когда девочке сказали правду, а белое поменяли - на красное, она даже не сразу поняла. Как?! Они – красные?
Дитя, само того не желая, вскрыло основную суть эскапистского ретро-кино 1970-х. Там действительно можно легко менять белых на красных, а зверей - на господ. Эти фильмы были о другом - об остром желании советской интеллигенции сбежать в мир плетёных кресел, дачных абажуров и кружевных тренов. А точнее - в мир барства, расслабленности и дворянского ничегонеделания. Даже сами названия фильмов оказывались длинными, как наименования старинных романов: «Свой среди чужих, чужой среди своих», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Несколько дней из жизни И.И. Обломова». Не лаконичный, классический «Обломов», а вот эдак размеренно, с чувством, с толком, с расстановкой - несколько дней из жизни... Всё это настраивало на медленный, вкусный просмотр со смакованием деталей, вещей, смыслов, ароматов, воспоминаний. Никита Михалков, сам того, возможно, и не желая, реабилитировал Илью Ильича и его созерцательную лень.
рисунок 6
                                              Кадр из фильма «Несколько дней из жизни И.И. Обломова».
Скорее Штольц, чем Обломов, он, тем не менее, создал из ленивого, апатичного барина этакого героя десятилетия. Обломов - это своеобразный манифест поколения профессоров-дворников, которые тогда уходили из перспективных НИИ, дабы в свободное от метлы время писать «в стол» труды по суфизму и читать самыздатовские вирши. Герой 1960-х спрашивал: «Зачем мне квартира?». Потому что есть Работа, а понедельники завсегда приятнее унылых, бездельных суббот. Герой 1970-х мог бы спросить: «Зачем мне работа?». Обломов - это отказ от действия ради внутренней свободы. И точно так же, как царский режим позволял Илюше О. валяться на диване, так и советская власть на излёте своего существования давала право на созерцательно-творческую лень, на кухонные разговоры о бытии, на внутреннюю эмиграцию. В «Неоконченной пьесе...» тоже постоянно говорят, ходят, выясняют отношения. Главное - не работа, а разговоры о работе. Дачно-усадебное благолепие, красота остановившегося мгновения.
Через десять-пятнадцать лет все эти герои поделятся на белых и красных, понесутся рубить Рабу Любви, смешаются в толпе чужих (или своих). Для интеллигенции 1970-х, тоже любящих дачные посиделки под шум далёких электричек и призывный свист чайника, «Неоконченная пьеса...» была вполне современным рассказом о них самих. И вот этот негласный лозунг интеллигентов (только-только от сохи): «Чумазый играть не может!». Эскапизм, снобизм, аристократизм. …Перестройка разбудила интеллигенцию и вывела её на митинги – «кухонным» гуру вдруг захотелось тотальной свободы. Рафинированные эстеты, некогда красиво печалившиеся под музыку Вивальди, неистово махали плакатами в 1991-м и кричали: «Расстреляйте фашистов!» в 1993-м. Но вместе с падением «кровавого совка» ушли и их потаённые, красивые смыслы, ушла потребность общества в пестовании НИИ-шных аристократов – они оказались чужими на этом празднике жизни. Разумеется, можно опять собраться и спеть весь репертуар Окуджавы и Никитиных, но уже никто и никогда не будет писать с них картину «Московский вечер»…

You have no rights to post comments